В Луганске более проукраинские настроения, чем в Северодонецке,- историк Валерий Снегирёв

Историк и писатель из Луганска, краевед, преподаватель кафедры социальных гуманитарных дисциплин, полковник МВД в запасе Валерий Снегирев в интервью «Трибуну» поделился мнением о событиях из прошлого и настоящего нашего региона, а также развеял несколько устоявшихся мифов о Донбассе.

— Валерий Васильевич, до войны Вы жили и работали в Луганске, преподавали в Луганской академии внутренних дел. В 2014 году Вы , как и многие, покинули город. Возвращались ли вы туда после начала войны?

В конце июля 2014 я вышел из Луганска. Тогда, как из города, так и в город ничего не ходило. С тех пор туда не возвращался.

Даже если все будет нормально и Украина вернет себе Луганск, заменит флаги и проведет все мероприятия, того города, который был до 2014 года, уже не будет. Объясню почему. Из банального: луганчане уже не слышат звон трамваев и мне сложно представить город без них. Особенно 3-й километр, где провел детство. Кстати, первая запись в моей трудовой книжке «Завод имени Октябрьской революции». Это как раз прямой трамвайный маршрут на работу и назад.

Но самое важное, что город — это не только здания и учреждения, а, прежде всего, люди. Кто-то уже выехал с 14-го, кто-то ушел в мир иной, другие же поменяли идеологию и такими, как прежде, уже не станут.

— Каким вам запомнился Луганск?

Немного аллегории. Если сравнивать города с людьми, то для меня Луганск — человек, который постоянно отталкивает протянутую руку. При этом, рядом открыты ворота возможностей, а он головой бьется о замурованную стену.

О возможностях. Вы знаете, например, что Луганск по количеству иностранных студенов занимал второе место в Украине?

— После Харькова?

— После Киева. Не хочу никого обидеть, но насчет Харькова очень часто и много преувеличивают. Такой парадокс: Луганск в свое время оказался между двумя мегаполисами Харьковом и Донецком, и мы все время находились либо в тени одного, либо другого. Такая тупиковая ветка железнодорожного сообщения в Украине, а сейчас и этого сообщения нет.

— Пропаганда часто использует слоган: «Луганск — русский город». В 2014 году группировка «ЛНР» даже организовала одноименное молодежное движение. Почему данное утверждение ложно? И кто на самом деле основал Луганск?

— 2014 год вообще прошел под лозунгом «в объятья матушки России». Тогда у всех перед глазами маячил Крым с идеей «возвращения в родную гавань», которую активно продвигали. Донбасс же, в свою очередь, никогда не ощущал себя частью Украины, педалируя свою обособленность. Об этом мало сейчас вспоминают, но спустя две недели после «референдума, 11 мая «о провозглашении ЛНР и ДНР» должен был состояться еще один «о вхождении в состав России», как это было в Крыму. Но что-то пошло не по плану.

Миф о том, что город на Лугани был основан Екатериной II начали раскручивать в 80-е годы прошлого столетия. До этого все как-то скромно умалчивалось.

В 1981 году по инициативе горкома партии отмечался первый день города. Тогда решили дату к чему-то привязать и привязали к основанию Луганского литейного завода. В те времена уже стало модным вести родословную не от рабочих крестьян, а от хотя бы каких-то царских указов.

Тоже очень интересная ситуация. Ни в Украине, ни в т .н. «ЛНР» никогда полностью не публиковался этот указ. Упоминают только первый из 14 пунктов — «Об устроении литейного завода в Донецком уезде при речке Лугани и об учреждении ломки найденного в той стране каменного угля». Дальше же по ложке, по копейке расписываются расходы, нужды и т.д. Это был чисто бюрократический документ. Но, почему-то, все опираются именно на него.

Как город, Луганск возник уже при Александре III, когда был указ от 3 сентября 1882 года «О слиянии селений Каменный Брод и поселка Луганский литейный завод».

Есть такая занимательная методика (смеется). Как вообще город определяет момент, когда он родился? Например, город Париж считает себя Римской Лютецией, основанной до н.э. лишь потому что там при раскопках нашлась монета. А была ли она завезена или обронена — это уже неважно. Постановили, что на острове посреди реки Сена возник Париж и все тут.

Официально считается, что Луганск был основан в 1795 году. Я всегда говорю местным краеведам и историкам «спуститесь в Камброд и посмотрите на Петропавловскую церковь, которая официально освящена за 20 лет до этого». То есть, она уже была и принадлежала Харьковской епархии. Раз была церковь, то, как минимум, было поселение. Я уже молчу о Вергунке Большой и Малой и всех прочих прилегающих районах.

— Какие популярные мифы и стереотипы о Луганске и нашем крае вы могли бы развеять?

— Ну, например, что здесь всегда было «Дикое поле».

— Археологи утверждают, что находки, сделанные в регионе, свидетельствуют об обратном.

— Даже без археологии. Если верить мифу, то до Екатерины II здесь было голое поле, бегали волки и т.д. У меня встречный вопрос: как это возможно в нашей зоне умеренного климата? Если верить тому, что нам рассказывают, — пришли проклятые татары, а потом с 13 века все обрывается…600 лет народ здесь просто мимо проходил. Даже эскимосы, чукчи обжились у себя при температурах от −20 до — 50. Разве им некуда было оттуда податься? В само понятие Дикое поле заложен не тот смысл, который мы воспринимаем. У нас это пустота, степь, выжженное. Наши же предки, которые писали это обозначение на географических картах, вкладывали совершенно другой смысл. Дикое — никому не подчиняющееся.

Начиная еще с Киевской Руси в судебнике Ярослава Мудрого «Русская правда» есть понятие «Вира» — штраф, где четко ограничено, кому и сколько платить в случае какого-то ущерба, и есть понятие «Дикая вира», где размер штрафа устанавливается на усмотрение князя, его дружинника или потерпевшего. То есть, неограничено. Так вот, и поляки, и московиты и запорожские казаки понимали Дикое поле, как свободную территорию, где не действуют никакие законы. Это такой своеобразный прообраз махновский республики, которую в двадцатых годах прошлого столетия на севере нашей области пытался организовать Нестор Иванович.

Мифов, на самом деле, много, но не все готовы к их развенчанию. Понимаете, в само значение слова «миф» мы часто вкладываем что-то отрицательное. На самом деле миф — это зерно какого-то реального события, обросшего домыслами, толкованиями и всем, чем угодно. Развенчание мифов — это не негатив, а поиск того самого зерна, с которого все начиналось. Это реальное событие или человек.

В качестве примера приведу Алексея Стаханова. Был такой парень, его знаменитый рекорд готовился — четверо работали, но прописали всю выработку одному. Подхватили, раскрутили или, как сейчас бы сказали, распиарили. Что мы в итоге видим? Сломанная судьба самого этого простого парня, который приехал на Донбасс на лошадь насобирать. Закончил свою жизнь в психиатрической больнице, куда попал на почве хронического алкоголизма. Умер Стаханов, брошенный в одиночестве. И это несмотря на всю славу, названное в его честь движение и прочее. Об этом, конечно, по понятным причинам, говорить не хотят.

— На референдуме 1 декабря 1991-го Акт провозглашения независимости Украины поддержали 84% жителей Донецкой и столько же — Луганской области. Почему же сейчас так много наших земляков хотят обратно в СССР?

— Цифры абсолютно верны, но есть один момент. Вы сказали, что 84%, но не уточнили, что от числа пришедших. Объясняю. Все забывают, что перед референдумом 1 декабря 1991 года был другой референдум — 17 марта за сохранение Советского Союза. Тогда вообще свыше 92% жителей Луганской и Донецкой областей высказались за сохранение СССР. Референдум 1 декабря — вообще отдельная тема. Тогда очень грамотно сыграли на том, что независимая Украина — самая экономически развитая республика СССР. Среди историков есть такая шутка: «Когда Львов голосовал за идею, Донбасс голосовал за колбасу». По большему счету, референдум 1 декабря сыграл на руку старой элите, которая независимость провозглашала не для Украины, а для УССР. Это разные вещи. Так, например, прибалты сразу же после выхода из СССР заявили об оккупации и о том, что возвращаются к 1939 году. В Украине, почему-то, никто не сказал, что мы вернемся в 1918 г., когда была провозглашена УНР, или к 1917 г., когда были провозглашены Универсалы. Советские порядки здесь консервировали. У нас, конечно, в меньшей мере это осталось, в Беларуси — в большей. В сознании людей государство либо патриархальное с отцом, что покарает либо накормит, или большой колхоз, в котором «бери — не хочу, а попался — виноват сам».

Еще отмечу, что с момента проведения референдума прошло 30 лет. Принимать участие в нем можно было с 18-ти. Получается, что самым младшим участникам сейчас 48. Людей старшего поколения, которое застало СССР на пике уже не так много осталось. И вот тут пошли легенды, что при Союзе была колбаса по 2.20, хлеб по 16 копеек и самый вкусный пломбир по 20 копеек. При том, что сейчас пломбир стоит 15 грн. И вот скажите, в чью пользу играет разница?

Только никто не говорит, что зарплата инженера была 70-95 рублей. Донбасс же здесь выигрывал еще по одной причине. Как у нас говорили: в семье шахтера женщина работать не должна. Мол, это позор для мужчины. Зарплаты шахтеров превышали зарплаты профессоров и ставили регион совершенно в иное положение. Правда, опять все забывают, что таких светочей, ударников стахановского движения, была одна бригада на шахту и попасть в нее было тяжелее, чем полететь в космос.

У человека в природе так заложено, что мозг помнит только хорошее, а негативные эмоции он отсекает и забывает.

— Как вы считаете, то, что произошло в Крыму и на востоке страны, было неизбежным? Можно ли было это как-то предотвратить?

— Вы хотите услышать мою точку зрения личную? Если так, то про Крым я рассказывать не буду. Меня там не было, не видел. Что касается нас, то все было разыграно по сценарию, но, как я часто говорю после 14-го года: «никто из нас не знает, что будет завтра». При написании сценариев авторы не учли массу объективных и субъективных факторов. Хотели одно, а получили другое, или же, как у нас говорят: «что-то пошло не так».

Можно было предотвратить, и, как человек, который в последних числах выходил из Луганска, скажу, что тогда это своего рода «поддавки», когда цель — не бить чужие шашки, а отдавать свои. У меня до сих пор впечатление, что украинская власть играла, поэтапно и постепенно сдавая свои выигрышные позиции и наработки.

— Какую роль в происходящем сыграли местные элиты?

— В данном случае слово «элиты» следует брать в кавычки по одной простой причине: они себя таковыми считают, но на деле не являются. Это либо госслужащие, которые за деньги сдали Украину, либо неформальные лидеры, или, как иногда политологи называют, контрэлиты, которые работали на северного соседа, и делали это в прямом смысле слова. Примечательно, что вторые сами оказались в проигрыше. Их кураторы между собой не договорились в тот момент, когда что-то пошло не по плану. Видимо, слишком жирный кусок оказался, пошли внутривидовые разборки и стенания. Вся эта так называемая луганская «элита», за очень редким исключением типа Клинчаева или псевдокоммунистов, на север в РФ подались. В общем, «элита» себя не позиционировала, не отождествляла с Украиной.

— То есть, людьми двигали чисто шкурные интересы?

— Совершенно верно. Они искали во всем личную выгоду. Самое парадоксальное, что на Донбассе, а в частности на Луганщине, процентов 70% старшего поколения т.н. «элит» имели абсолютное безразличие к вопросам государственности. Как они сами говорили: «нам все равно, под каким флагом идти, лишь бы идти в ногу». Интересный факт: если вам попадется телефонный справочник Луганской ОГА, сравните его со справочником еще Ворошиловградского облисполкома или обкома партии. Вы увидите там одни и те же фамилии. При чем, должности и места по наследству передаются даже не то чтобы от отца к сыну или от матери к дочери, а от дедушки к внуку. Это один из ответов на вопрос, почему у нас не приживаются губернаторы, назначенные из центра и несумевшие договориться со всеми этими разноплановыми кланами. Закрытая клановая система сложилась не только у нас, это проблема всей Украины.

О роли Луганской «элиты» в событиях 2014 года. Было такое понятие как «странная война». Это когда Франция и Великобритания в 1939 году объявили войну Германии, но, при этом, не вели никаких активных военных действий. Так вот, позицию украинских госчиновников и луганской «элиты» я бы со своей стороны охарактеризовал как очень-очень странную войну за освобождение Луганщины.

— Как вы считаете, почему в постсоветский период, да и в нулевых, в принципе, должное внимание процессам, которые происходили в регионе, не уделялось? Саботаж?

— Саботаж. Но саботаж не сознательный. Как мы уже сказали, каждый из кланов боролся за место под солнцем и материальную выгоду. Раз. Материальная выгода заключалась в том, чтобы не лезть на территорию друг-друга. Такой статус-кво. Более того, всем известно, что Донбасс был брошен на откуп этим местным, как вы говорите, «элитам». Возьмем Оранжевую революцию и Революцию Достоинства — здесь все натыкается на противодействие на местах. В 2004-2005 гг. Ющенко просто умыл руки и отдал Донбасс местным кланам. Это, вероятно, и было той точкой невозврата, когда они поняли, что за ними реальная сила. В 2013-2014 гг. эту силу продемонстрировали. Вот только проблема — в процессе не учли внешний фактор, коим является Российская Федерация. Владимир Владимирович в 2005-ом — это не Владимир Владимирович в 2014-ом.

События, которые произошли у нас в регионе — не спонтанная ситуация, а тщательно проработанная. Сценарий «откатали» и в Приднестровье в 1992 году, и в Грузии в 2008-ом.

Об «элитах» мы поговорили. Но я бы хотел также уделить немного внимания вопросу местной оппозиции. Красивая картинка в СМИ и на телевидении только создавала видимость протеста и полное непонимание того, чем это нам грозит. В отличии от других регионов, где кланы противоборствуют, в Луганске была монополия. Оппозиция управлялась и полностью контролировалась. Наша с вами беда, что не было ни конкуренции мысли, ни конкуренции идей. Об экономической конкуренции говорить не приходится вообще.

— Можно ли сказать, что информационная политика Украины провальна?

— Полностью провальна. Парадоксально, что в самом Луганске сейчас более проукраинские настроения, чем во временном областном центре Северодонецке. По одной простой причине — люди там через себя все это ежедневно пропускают, видят, едят, щупают и прекрасно понимают, куда попали.

И если в Луганске пропаганда рассказывает о том, что все прекрасно, птички поют, тишь, гладь и благодать, то здесь, помимо чисто объективной конкуренции телеканалов, с голубых экранов мы получаем негатив, политические качели между кланами т. д. В то же время, для противодействия российской пропаганде, по моему личному мнению, не делалось ничего. Есть куча министерств, куча программ и организаций, которые все это время только создавали видимость работы.

— О неприязни «луганских» и «донецких» слагают легенды. Откуда все это пошло и когда появилось?

— Есть такое красивое французское слово «парвеню» ( parvenu «добившийся успеха, разбогатевший; выскочка»). Если посмотреть на инфографику с важнейшими городами Российской Империи в 1897 году, мы не увидим в ней ни Донецка (тогда Юзовка), ни Луганска. Из городов Донбасса там есть только Бахмут и то в самом низу.

Немного лирики. Донецк сам себя короновал столицей Донбасса. Все началось задолго до Второй мировой войны, когда Юзовке присвоили название Сталино в честь Иосифа Виссарионовича. Сейчас многие по обе стороны линии разграничения проталкивают легенду, что название связано не со Сталиным, а со сталью, но это не так. Даже во время первой волны переименований Ворошиловград вернул себе историческое название, а кварталы Жданова и Щербакова стали кварталом Луганским. В Донецке же и по сей день есть Ворошиловский район. Когда подали в суд, один из идеологов «ДНР» Корнилов, находящийся сейчас в Москве, будучи работником Ворошиловского райкома, отстоял точку зрения, что район назван в честь ведущего передачи «Что? Где? Когда?». Все прекрасно понимали, что он «прислонил горбатого к стенке», но с такими доводами формально согласились.

Так вот, после переименования Юзовки в Сталино, городу начали выделять серьезные средства и уделять больше внимания. Это привело к тому, что к середине 30-х годов сталинская парторганизация разрослась и стала трудноуправляемой. Тогда было принято решение разделить Донецкую область, искусственно выделив из нее Ворошиловградскую. На тот момент Клим Ворошилов был третьим человеком в СССР. Значит, переименовали Луганск, и вышло все, как в партийной иерархии: Сталин идет впереди, а Ворошилов где-то рядом. В 30-е годы Донецк сделал мощный рывок, а в 60-х вышел на новый уровень. Луганск же, даже имея потенциал, реализовать его не сумел. Это оставило свой отпечаток на взаимоотношениях соседей.

Второй момент. Четко прослеживается, что дончане с годами становились все ушлее, их сплоченность и профессиональная хватка прямо отражались на жизни региона.

Вы знаете, например, что одно из немногих министерств уже независимой Украины, которое находилось за пределами Киева — Минуглепром в Донецке? Понятно, что донецкое землячество при дележе бюджета тянуло одеяло на себя, что вызывало определенные негативные чувства у луганчан.

Даже в 2014 году, во время самопровозглашения т.н. «республик», их так и не объединили воедино. Вероятно, это не позволили сделать какие-то ментальные, экономические и другие факторы. Кстати, даже здесь дончане оказались впереди, ведь первой возникла «ДНР», а уже потом «ЛНР».

Хотелось бы отметить, что в 90-е годы в Луганске рычаги руководства перехватила партийно-хозяйственная номенклатура. Это так называемые красные директора и крепкие хозяйственники. В Донецке же всем заправлял криминалитет.

Говорить об этой теме можно долго, анализируя и приводя конкретные примеры. Думаю, тех причин, которые я озвучил, будет достаточно.

— Вы затронули тему лихих 90-х. Где было опаснее?

— Я начинал работать в органах внутренних дел в 1989 году, застал этот период и знаю о нем не понаслышке. Доводилось проводить для гостей пешие экскурсии по местам криминальной славы Луганска. Здесь в кого-то стреляли, там что-то взрывали. Когда дончане из тогдашнего ОМОНа ехали в Луганск, они говорили: «Ребята, мы к вам едем и касками запасаемся на всякий случай». То, что творилось у нас в районе Краснодона, им даже не снилось.Поэтому в чем-то мы отставали, в чем-то превосходили. Другое дело, что масштабы несопоставимы. Донецк — город-миллионник, Луганск же был вдвое меньше.

— Назовите три личности (не обязательно положительные, и не обязательно современников), которые сыграли наибольшую роль в становлении Луганской области, какой мы ее знаем сейчас.

— Как говорил Хрущев: «Коммунизм — это есть Советская власть плюс электрификация всей страны и химизация народного хозяйства». В свое время Никита Сергеевич бывал и в Северодонецке, и в Лисичанске. Нужно сказать ему спасибо, ведь химическая промышленность Украины — его заслуга. После поездки за рубеж, в т.ч. в США, он понял, что на уровне чугуна и стали мы уже не вытягиваем. В 60-е годы был даже проект объединения Лисичанска, Северодонецка и Рубежного в город химиков Менделеев.

— Почему же не объединили?

— Когда посчитали количество коммунистов и количество населения, выяснилось, что Менделеев будет больше Ворошиловграда. Этот проект похоронили чисто по идеологическим причинам. Хотя все прекрасно понимают, что кулак может ударить гораздо сильнее, чем три пальца, торчащие в разные стороны.

Мы снова возвращаемся к тому, что Луганщина — это край потерянных возможностей.

— Итак, первый человек — это Никита Хрущев. Кто еще?

— Систему крепких хозяйственников, о которой я говорил, на Луганщине выстроил бывший вице-премьер Украины Виктор Николаевич Тихонов. Именно он не дал пропасть всей этой номенклатуре горкома, райкомов, обкома и т.д. Он их переформировал в коммерческие структуры и предприятия вроде Стахановского вагоноремонтного завода и «Глория Джинс».

Луганщина, как я часто говорю, является какой-то экспериментальной площадкой для оттачивания подковерных вариантов вроде смещения мэров. У нас ведь до Кравченко практически ни один городской голова не добыл до конца срока. Всех их смещала сессия горсовета. Это и Ягоферов, и Данилов. Таких примеров немало. Сперва все оттачивалось у нас, а потом уже расходилось по всей Украине. Идеологом всех этих процессов был как раз Виктор Тихонов.

Ну и раз мы заговорили о нем, нельзя не сказать и об Александре Сергеевиче Ефремове, при котором произошла смена поколений. Все прочие губернаторы, председатели облсовета были его креатурами.

— Возвращаясь к теме стереотипов. Бытует мнение, что в Луганской области туристам нечего посмотреть. Мол «здесь одни шахты и заводы». Могли бы вы назвать какие-нибудь уникальные исторические места или же сооружения, которые находятся в нашем регионе?

— Еще где-то на закате перестройки я был одним из учредителей луганского «Мемориала». В 1990 году мы провели живую цепь со свечами в память невинно убиенных земляков от дома Васнева (самый старый небоскреб Донбасса, построенный в начале 20 века. Там располагалось здание НКВД, в подвалах которого пытали и расстреливали людей) и до памятника Ворошилову, который был одним из организаторов сталинского террора. Тогда в Украине не делалось ничего подобного, даже во Львове. Спасибо луганчанам, что тогда выбрали народным депутатом московского журналиста, редактора «Литературной газеты», Юрия Петровича Щекочихина. В то время Луганск мог себе позволить то, что не позволено было Донецку и даже Киеву: ведь еще был СССР и ссориться с центром на местах не решались. Никогда не забуду, как начальник луганского КГБ в моем присутствии показывал Юрию Петровичу на карте места, где расстреливали наших земляков. Была у нас идея сделать дорогу скорби. Тем более в Луганске есть такое место, как Сучья балка (Лесопосадка недалеко от авторынка. В 1990 году на этом месте решили построить гаражный кооператив, и при рытье фундамента обнаружили братскую могилу 30-40-х годов. По самым скромным оценкам, с 1938 по 1942 год в Сучьей балке палачами НКВД было убито от 5 до 10 тысяч людей, — ред.)

Кстати, насчет уникальности. Первый в мире памятник Холокосту был поставлен в 1943 году в Луганске. Еще гремела война, а луганчане по горячим следам после освобождения города и работы государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков, почтили память расстрелянных евреев. Памятник назывался «Не забудем, не простим» и судьба его трагическая. Четыре раза он исчезал и возрождался. Последний раз ему «досталось» в 2014 году.

Между Старобельском и Сватово есть село Мостки. В основном все останавливаются возле животворящего источника, но есть место интереснее. Покойный Просин ( Владимир Просин — бывший заместитель главы Луганской ОГА, экс-глава Сватовской РГА, — ред.) воссоздал последний укрепрайон, или как я, смеясь, называл «Линия Мажино Луганской области». Доты, траншеи и т.п. Когда укрепрайон построили в 1941 — 1942 гг., немцы его не штурмовали, а просто обошли. Таким образом, в отличие от других подобных объектов на Луганщине, этот остался в сохранности. Но кто об этом знает?

У нас всегда говорят о конезаводах, церквях и т.д., впихивают их во все каталоги. Этим сейчас уже никого не удивишь.

— Как привлечь туристов на Луганщину?

— Легко, но этим нужно заниматься. Тот же «Музей истории горного дела» в Лисичанске при должном подходе и фантазии можно сделать настоящей визитной карточкой региона. Аналогов ему в Украине нет. Чуть-чуть измените контекст, чтобы народ понимал, что такое уголь. Покажите наглядно с помощью интерактивных технологий, как он образуется, — и получите совершенно другой эффект.

Примеров немало. Вы знаете, например, про остров Пасхи?

— Разумеется! У меня даже есть книга Тура Хейердала.

— Значит вы поймете, о чем идет речь. Каменные истуканы острова Пасхи — это те же наши Половецкие каменные бабы, но большего размера и в большем количестве. Только про остров Пасхи знают все, он распиарен.

В свое время Константин Красильников натаскал в Луганский парк-музей антропоморфных стел, и половецких каменных изваяний, и христианские кресты, и жернова, и античные надгробия. В общем, смешал все в кучу.

В 2012 году у нас с двумя профессорами была идея вокруг искусственного пруда с насыпными курганами, которые изображали бы Крымско-Кавказские горы, организовать локацию, расширив музей каменных монументальных скульптур, и выстроить тематическую композицию. К сожалению, нашим планам не удалось осуществиться.

Я не устану повторять, что Луганщина — большая, богатая и разнообразная. При должном подходе здесь можно реализовать немало интересных идей.

— Данной темой я заинтересовался еще в 1988 году.

О чем, собственно, речь. В самом центре Старобельска, а именно в бывшем женском монастыре, был концентрационный лагерь НКВД, где находились порядка 4 тысяч поляков. Настоящая элита страны, где помимо офицеров удерживали профессоров, журналистов, адвокатов. Из Старобельска их вывезли в 1940 году под Харьков в район Пятихаток, где расстреляли выстрелами в затылок. Самое интересное, что в это же время гестаповцы провели аналогичную операцию в отношении тех офицеров, которые попали к ним в руки во время кампании 1939-1940 гг.

2004 год был Годом Польши в Украине. Ко мне обратились в Луганской облгосадминистрации с предложением дать материалы — я их предоставил. Директор областного архива отвез их в Польшу, получил грант, издал даже книжечку. Технику передали поляки в областной госархив. В последствии оборудование так и осталась в Луганске. Мне же даже спасибо никто не сказал, хотя черновик и материалы с того времени у четырех губернаторов побывали. Все они говорили, что тема интересная, но дальше разговоров дело не зашло.

В 2020 году на странице в Facebook я бросил клич своим студентам и курсантам: «Ребята, две чашки кофе — и книжка с автографом ваша». Но получилось как получилось… Один из моих луганских знакомых говорил: «Тебе не надоело за свой счет рассказывать Луганску его историю и за это еще получать головную боль?». Получается, что не надоело.

Тема эта бесконечная. Начинаешь копать один хвостик, а вылазит совсем не то, что ожидал. Казалось бы, что общего между пятнадцатитысячным Старобельском, расстрелянными в 40-ом поляками (среди которых, кстати, отец известного кинорежиссера, обладателя «Оскара», Анджея Вайды — Якуб и восемь генералов) и русской поэтессой Анной Ахматовой. Оказывается, один из чудом выживших узников старобельского концлагеря Юзеф Чапский оставил воспоминания об этом месте. В 1942 году у него был очень бурный и красивый роман с Анной Ахматовой, и два стихотворения, ему посвященных, считаются вкладом в лирику Серебряного века русской литературы. Вопрос, знают ли об этом в Старобельске?

— Ну и напоследок, какие книги по новейшей истории Луганской области вы посоветовали бы нашим читателям?

— Чтобы Луганщина знала свою новейшую историю, в первую очередь, я рекомендую книги Александра Михайловича Еременко «Луганская Вандея» и журналиста газеты «День» Валентина Торбы «Я Свідок». Эти книги презентовали в Европе, но в библиотеках Луганщины, к сожалению, вы их вряд ли найдете. Впрочем, как и мои.

Автор: Алексей Артюх для tribun.com.ua

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *